Неточные совпадения
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в
жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным
разумный возраст человека.
Как мыслитель и как художник, он ткал ей
разумное существование, и никогда еще в
жизни не бывал он поглощен так глубоко, ни в пору ученья, ни в те тяжелые дни, когда боролся с
жизнью, выпутывался из ее изворотов и крепчал, закаливая себя в опытах мужественности, как теперь, нянчась с этой неумолкающей, волканической работой духа своей подруги!
Пользуясь восторженным полетом молодой мечты, он в чтение поэтов вставлял другие цели, кроме наслаждения, строже указывал в дали пути своей и его
жизни и увлекал в будущее. Оба волновались, плакали, давали друг другу торжественные обещания идти
разумною и светлою дорогою.
Как ни наслаждалась она присутствием Штольца, но по временам она лучше бы желала не встречаться с ним более, пройти в
жизни его едва заметною тенью, не мрачить его ясного и
разумного существования незаконною страстью.
— Он был очень болен после того свидания с матерью, которое мы не пре-ду-смотрели, — сказал Алексей Александрович. — Мы боялись даже за его
жизнь. Но
разумное лечение и морские купанья летом исправили его здоровье, и теперь я по совету доктора отдал его в школу. Действительно, влияние товарищей оказало на него хорошее действие, и он совершенно здоров и учится хорошо.
Если и была причина, почему он предпочитал либеральное направление консервативному, какого держались тоже многие из его круга, то это произошло не оттого, чтоб он находил либеральное направление более
разумным, но потому, что оно подходило ближе к его образу
жизни.
— Да, — начал Базаров, — странное существо человек. Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую
жизнь, какую ведут здесь «отцы», кажется: чего лучше? Ешь, пей и знай, что поступаешь самым правильным, самым
разумным манером. Ан нет; тоска одолеет. Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с ними.
«Этот плен мысли ограничивает его дарование, заставляет повторяться, делает его стихи слишком
разумными, логически скучными. Запишу эту мою оценку. И — надо сравнить “Бесов” Достоевского с “Мелким бесом”. Мне пора писать книгу. Я озаглавлю ее “
Жизнь и мысль”. Книга о насилии мысли над
жизнью никем еще не написана, — книга о свободе
жизни».
— Н-да, так вот этот щедрословный человек внушал, конечно, «сейте
разумное, доброе» и прочее такое, да вдруг, знаете, женился на вдове одного адвоката, домовладелице, и тут, я вам скажу, в два года такой скучный стал, как будто и родился и всю
жизнь прожил в Орле.
Какая-то сила вытолкнула из домов на улицу разнообразнейших людей, — они двигались не по-московски быстро, бойко, останавливались, собирались группами, кого-то слушали, спорили, аплодировали, гуляли по бульварам, и можно было думать, что они ждут праздника. Самгин смотрел на них, хмурился, думал о легкомыслии людей и о наивности тех, кто пытался внушить им
разумное отношение к
жизни. По ночам пред ним опять вставала картина белой земли в красных пятнах пожаров, черные потоки крестьян.
Но А. Д. Самарин столкнулся с темным, иррациональным началом в церковной
жизни, в точке скрепления церкви и государства, с влияниями, которые не могут быть даже названы реакционными, так как для них нет никакого
разумного имени.
Напротив, считал это
разумным устройством своей семейной
жизни.
Но мало того, что он сознавал и верил, что, исполняя эти заповеди, люди достигнут наивысшего доступного им блага, он сознавал и верил теперь, что всякому человеку больше нечего делать, как исполнять эти заповеди, что в этом — единственный
разумный смысл человеческой
жизни, что всякое отступление от этого есть ошибка, тотчас же влекущая за собою наказание.
— Доли трезвого, глубокого,
разумного и прочного счастья, которое бы протянулось на всю
жизнь…
Помирятся ли эти трое, померившись, сокрушат ли друг друга; разложится ли Россия на части, или обессиленная Европа впадет в византийский маразм; подадут ли они друг другу руку, обновленные на новую
жизнь и дружный шаг вперед, или будут резаться без конца, — одна вещь узнана нами и не искоренится из сознания грядущих поколений, это — то, что
разумное и свободное развитие русского народного быта совпадает с стремлениями западного социализма.
Вл. Соловьев, при всем своем мистицизме, строил очень
разумные, рассудительные, безопасные планы теократического устройства человеческой
жизни, с государями, с войной, с собственностью, со всем, что мир признает благом.
Разрешить земельный вопрос упразднением земельной собственности и указать другим народам путь
разумной, свободной и счастливой
жизни — вне промышленного, фабричного, капиталистического насилия и рабства — вот историческое призвание русского народа».
Прошлое предается забвению, прощается, и с отъездом на материк мерещится вдали новая,
разумная, счастливая
жизнь.
О нет! ничего подобного, конечно, не допустят
разумные педагоги. Они сохранят детскую душу во всем ее неведении, во всей непочатости и оградят ее от злых вторжений. Мало того: они употребят все усилия, чтобы продлить детский возраст до крайних пределов, до той минуты, когда сама собой вторгнется всеразрушающая сила
жизни и скажет: отныне начинается пора зрелости, пора искупления непочатости и неведения!
Но и, кроме того, у Анны Марковны, довольно ограниченной умом и не особенно развитой, было какое-то удивительное внутреннее чутье, которое всю
жизнь позволяло ей инстинктивно, но безукоризненно избегать неприятностей и вовремя находить
разумные пути.
Разум должен прекратить свое изолированное, отсеченное существование и органически воссоединиться с цельной
жизнью духа, тогда только возможно в высшем смысле
разумное познание.
Воскресение Христа есть единственный абсолютно
разумный факт мировой
жизни; в победе
жизни над смертью, правды над злом есть Разум, Смысл.
Впоследствии, в минуты невольных уединений, когда я оглядывался на прошлое и пытался уловить, что именно в этом прошлом определило мой жизненный путь, в памяти среди многих важных эпизодов, влияний, размышлений и чувств неизменно вставала также и эта картина: длинный коридор, мальчик, прижавшийся в углублении дверей с первыми движениями
разумной мечты о
жизни, и огромная мундиро — автоматическая фигура с своею несложною формулой...
Особенно счастлив я был, когда, ложась спать и закрываясь одеялом, начинал уже один, в самом полном уединении, без ходящих кругом людей и без единого от них звука, пересоздавать
жизнь на иной лад. Самая яростная мечтательность сопровождала меня вплоть до открытия «идеи», когда все мечты из глупых разом стали
разумными и из мечтательной формы романа перешли в рассудочную форму действительности.
— Друг мой, — вырвалось у него, между прочим, — я вдруг сознал, что мое служение идее вовсе не освобождает меня, как нравственно-разумное существо, от обязанности сделать в продолжение моей
жизни хоть одного человека счастливым практически.
—
Разумнее! Ах, ma tante, не вы бы говорили: так дядюшкой и отзывается! Знаю я это счастье по его методе:
разумнее — так, но больше ли? ведь у него все счастье, несчастья нет. Бог с ним! Нет! моя
жизнь исчерпана; я устал, утомился жить…
Иррациональные, часто нелепые и несправедливые традиции прошлого, накоплявшиеся долгими столетиями и мешавшие развитию
жизни, революционно опрокидываются и заменяются
разумной организацией.
Сталкиваются две точки зрения: 1) есть неизменный, вечный,
разумный порядок бытия, он выражается и в порядке социальном, который создается не людьми и которому люди должны подчиняться, и 2) основы мировой и социальной
жизни, пораженной падшестью, не вечные и не навязанные сверху, они меняются от человеческой активности и творчества.
Посреди этой смуты представлений настоящего и будущего, конечно, самое
разумное — это довести свой иск к
жизни до минимума, то есть сказать себе:"Удобнее всего быть ни виноватым, ни невиноватым, не заслуживать ни кары, ни награды; я, дескать, сам по себе, я ничего не требую, ничего не ищу и претендую только на то, что имею право жить".
А посмотришь, так вся их
жизнь есть не что иное, как удовлетворение потребностям тела и лицемерное исполнение разных обрядов и обычаев», — думал он, и ему вдруг нестерпимо захотелось пересоздать людские общества, сделать
жизнь людей искренней, приятней,
разумней.
— Люди гораздо более глупы, чем злы. Они умеют видеть только то, что близко к ним, что можно взять сейчас. А все близкое — дешево, дорого — далекое. Ведь, в сущности, всем было бы выгодно и приятно, если бы
жизнь стала иной, более легкой, люди — более
разумными. Но для этого сейчас же необходимо побеспокоить себя…
Вы, люди
жизни и опыта, вы легко поймете, что человек, приберегающий чрезвычайно
разумный, логический довод для своего оправдания к последней минуте, к заседанию суда, не имел, значит, его в своем распоряжении ранее.
Улыбка — укус, сюда — вниз. Села, заиграла. Дикое, судорожное, пестрое, как вся тогдашняя их
жизнь, — ни тени
разумной механичности. И конечно, они, кругом меня, правы: все смеются. Только немногие… но почему же и я — я?
Наши боги — здесь, с нами — в Бюро, в кухне, в мастерской, в уборной; боги стали, как мы: эрго — мы стали, как боги. И к вам, неведомые мои планетные читатели, к вам мы придем, чтобы сделать вашу
жизнь божественно-разумной и точной, как наша…
Но бывают и такие люди,
разумные и добрые, которые понимают, что
жизнь других людей и даже животных так же сама по себе важна, как и ихняя.
Не могу сказать, отчего это, но знаю, для чего: для того, чтобы сознательный,
разумный человек переносил свою
жизнь из
жизни телесной в
жизнь духовную.
Тело — это стены, ограничивающие дух и мешающие ему быть свободным. Дух не переставая старается раздвинуть эти стены, и вся
жизнь разумного человека состоит в раздвижении этих стен, в освобождении духа от плена тела. Смерть совсем освобождает. И потому смерть не только не страшна, но радостна для человека, живущего истинной
жизнью.
Не один Христос, но все мудрецы мира, и брамины, и буддисты, и таосисты, и мудрецы греческие, учили тому, что
разумным людям надо не злом, а добром платить за зло. Но те люди, которые сами живут насилием, говорят, что этого нельзя, что от этого
жизнь будет не лучше, а хуже. И они правы для себя, но не для насилуемых. В мирском отношении для них действительно будет хуже, но для всех будет лучше.
Среди людей богатых, где дети представляются или помехою для наслаждения, или несчастной случайностью, или своего рода наслаждением, когда их рождается вперед определенное количество, дети эти воспитываются не в виду тех задач человеческой
жизни, которые предстоят им, как
разумным и любящим существам, а только в виду тех удовольствий, которые они могут доставить родителям.
Человеку, как животному, нужно бороться с другими существами и плодиться, чтобы увеличить свою породу; но как
разумному, любящему существу, ему нужно не бороться с другими существами, а любить всех, и не плодиться, чтобы увеличить свою породу, а быть целомудренным. Из соединения этих двух противных стремлений: стремления к борьбе и к половой похоти и стремления к любви и целомудрию, и слагается
жизнь человека такою, какою она должна быть.
Сделать возможно лучшим каждое мгновение
жизни, из какой бы руки судьбы, благоприятной или неблагоприятной, оно нам ни выпадало на долю, это и есть искусство
жизни и истинное преимущество
разумного существа.
Она просвещеннее ученого, потому что у нее есть ответ на главный вопрос, что такое ее
жизнь и как ей надо жить; тот ученый же, имея самые хитроумные ответы на самые сложные, но неважные вопросы
жизни, не имеет ответа на главный вопрос всякого
разумного человека: зачем я живу и что мне делать?
Человек, не сознающий благодетельности страданий, еще не начинал жить
разумной, то есть истинной,
жизнью.
Жизнь этих существ более всего меня убеждает, что всё это нужно для какого-то дела,
разумного, доброго, но не доступного мне.
«Если бы человек и мог не бояться смерти и не думать о ней, — одних страданий, ужасных, бесцельных, ничем не оправдываемых и никогда не отвратимых страданий, которым он подвергается, было бы достаточно для того, чтобы разрушить всякий
разумный смысл, приписываемый
жизни», — говорят люди.
Непереносимых неприятностей
разумный человек не встретит в
жизни: для него их нет.
Нет, все дело в том, что они своим положением, своею
жизнью под гнетом произвола, все приучены уже видеть безотчетность и бессмысленность, и потому находят неловким и даже дерзким настойчиво доискиваться
разумных оснований в чем бы то ни было.
Ясно, что
жизнь, давшая материалы для таких комических положений, в каких ставятся часто самодуры Островского,
жизнь, давшая им и приличное название, не поглощена уже вся их влиянием, а заключает в себе задатки более
разумного, законного, правильного порядка дел.
— Павел Константиныч! — проговорил он умоляющим голосом, — не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет, и не должно его быть, а если в
жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более
разумном и великом. Делайте добро!
Потом буду ходить каждый день в университет пешком (а ежели мне дадут дрожки, то продам их и деньги эти отложу тоже на бедных) и в точности буду исполнять все (что было это «все», я никак бы не мог сказать тогда, но я живо понимал и чувствовал это «все»
разумной, нравственной, безупречной
жизни).